Президент Российского Зернового Союза о том, почему пора спасать крестьянское Отечество
О том, до какого уровня могут упасть цены на зерно внутри России, почему «режут» площади посевов, как влияет топливный кризис на уборку урожая, как погода компенсирует потерю технологичности сева, какая помощь от государства нужна сельхозпроизводителям, а также о том, почему нет альтернативных экспортных маршрутов для нашего зерна и только геополитические договоренности смогут решить проблему, рассказал в интервью президент Российского Зернового Союза Аркадий Леонидович Злочевский.
– Аркадий Леонидович, каков Ваш прогноз урожая в этом году? Превзойдёт ли он прошлогодние показатели?
– Я думаю, что урожай будет близок к прошлогоднему, несмотря на декларации Минсельхоза о более высокой урожайности в этом году. Да, мы это учитываем, урожайность восстановилась на юге после прошлогоднего провала. А такого провала в Центральной России, Поволжье и на Урале нет, как было в прошлом году на юге. По идее, это должно дать урожай побольше, чем в прошлом году. Но мы учитываем серьёзное сокращение площадей сева. Поэтому оцениваем, что урожай будет близок к прошлогодним показателям, но не выше – 138–139 млн т. По данным Минсельхоза, урожай превысит прошлогодние 141 млн т.
– Почему и оценки расходятся?
– Потому что Минсельхоз не учитывает сокращение площадей. Министерство по-прежнему декларирует, что площади посевов у нас растут, хотя факты говорят об обратном. Недавно Росстат выдал картину по посевным площадям 2026 года – там очевидное уменьшение.
– С чем это связано, что сельхозпроизводители сокращают площади? Не видят в этом выгоды?
– Да, идёт сокращение площадей и их переориентация в первую очередь на масличные, хотя, с моей точки зрения, это своего рода ошибка, что приведёт к кризису перепроизводства масличных, и цены на них обвалятся. Крестьяне площади отдают под подсолнечник и рапс, потому что это самые рентабельные на текущий момент культуры. Они переориентируют площади из-под пшеницы и бобовых. Поэтому идёт серьёзное сокращение площадей посевов, так как соя в прошлом сезоне провалилась. Поэтому под масличными в этот раз будут рекордные площади, надежда только на то, что провалится урожайность.
– Каковы ключевые факторы, которые, по вашему мнению, сказались на урожае в этом году?
– Самый главный фундаментальный фактор – это снижение технологичности. На текущие параметры по урожайности влияет погода. С погодой, в общем, нам везёт. Скажем так, изменение климата, которое наблюдается в целом на планете, идёт на пользу России, по крайней мере сельскому хозяйству. Это явно благоприятный фактор. А технологичность падает. Объективно закупки техники снизились в 2 раза, а это один из серьёзных факторов технологичности.
– Наверное, из-за высокой кредитной ставки?
– Ставка – это вторичный момент. Дело ещё в мерах регулирования. В частности, повышение в 5 раз утилизационного сбора, что привело к подорожанию отечественной техники более чем в 2 раза. Так как у крестьян нет денег, то технику не на что обновлять. В итоге закупки техники рухнули в 2 раза. Раз нет обновления техники, то мы не успеваем вписаться в погодные окна из-за её простоев. Она же ломается, ремонтировать надо. В конечном итоге простои приводят к потерям урожая – 1% в день. Если вы не успели убрать созревший урожай, то каждый день просрочки его уборки будет приводить к одному проценту потерь. Неделя прошла – 7% долой.
Плюс нет денег, поэтому сокращается потребление удобрений со стороны аграрного сектора. Это тоже показатель, лакмусовая бумажка технологичности. Соответственно, автоматически снижается продуктивность. Но пока этот фактор компенсирован погодой. Даже позитивные показатели по урожаю не отменяют снижения технологичности. Поскольку нет денег, на все необходимые мероприятия средств не хватает. Например, вместо трёх обработок для защиты растений провели только две. В итоге снижение технологичности идёт третий год подряд. Просто ещё не накопился критический уровень. Мы серьёзно почувствуем снижение технологичности, когда не повезёт с погодой.
– По Вашим оценкам, если с погодой не повезёт в следующем году, то насколько может снизиться урожай?
– Я думаю, главный фактор риска по урожаю 2027 года мы заложим осенью. Главный риск – это отсутствие денег. Поэтому мы рискуем провалить сев озимых. И это гораздо больше скажется, чем снижение технологичности и все остальные факторы. Просто не на что будет купить необходимые ресурсы, чтобы отсеяться по осени.
– И что делать в таких условиях?
– Государство может предпринять усилия. Например, объявить мораторий на взыскание кредитов, хотя бы отсрочить их погашение. Кроме того, есть и нормальные инструменты в руках государства. У нас же прописан в документах норматив залоговых операции при проведении интервенционных.
– Вы сказали о снижении технологичности как ключевом факторе, который влияет на урожай. А какие факторы ещё бы выделили?
– Всеми процессами рулит экономика. Переориентация площадей и технологичность исходят из логики: есть окупаемость или нет? Самый главный аспект – это экономический расчёт. Почему идёт, например, сокращение потребления удобрений? Потому что не окупается.
Мы сейчас научились управлять экономикой с помощью севооборотов. Уже никто не считает рентабельность по культурам. Этот фактор испарился, хотя раньше это было де-факто главным мерилом. То есть мы считали рентабельность на культуре и на это ориентировались. Теперь все считают выручку с гектара. И это главная мерка экономической эффективности: сколько на гектар идёт затрат и сколько можете получить с этого гектара при продаже.
Нам Минсельхоз сегодня говорит, что надо повышать технологичность, производительность труда, работать над себестоимостью. Да, можно с помощью технологичности повысить эффективность и снизить себестоимость. У нас есть масса примеров. В Орловской области в хозяйстве «Дубовицкое» поставлен рекорд по урожайности пшеницы на сорте «Ермоловка» — 146,6 центнера с гектара. Но давайте разберёмся, за счёт чего достигли таких параметров. За счёт того, что вложили в гектар более 100 тыс. рублей. Эти деньги предоставила компания «Щелково Агрохим», которой хозяйство принадлежит. Они технологически отработали через средства защиты, подкормку, все необходимые мероприятия, технику и прочее. То есть технологичность на самом высоком уровне, поэтому получен такой урожай. Но если вы посчитаете себестоимость, то вы получите 5–6 тыс. рублей за тонну.
Но главный вопрос: как перейти на эту технологию? Где взять средства? Все крестьяне знают, что повышение технологичности приводит к снижению себестоимости. Но повышать технологичность не на что. Раньше это был естественный, нормальный процесс: крестьяне зарабатывали и инвестировали свою прибыль в повышение технологичности. Были мотивация и интерес. Теперь у них отрубили возможность зарабатывать деньги, теперь прибыли на зерновых, по крайней мере, нет вообще. Соответственно, нет источника для инвестиций и повышения технологичности.
Поэтому главный вопрос, который должен стоять в повестке дня, – это смена аграрной политики. Она должна быть ориентирована не на изъятие доходов сельхозпроизводства. Идёт прямой и ничем не обоснованный грабёж крестьянских карманов со стороны государства. Аграрная политика должна быть переориентирована на поддержание и удержание доходов сельхозпроизводителей. Именно в производственной базе.
– Как это сделать? Какие шаги нужно предпринять?
– Главным критерием эффективности управления в сельском хозяйстве должен стать параметр доходности. Значит, правительству надо для Минсельхоза разработать критерии, что главная задача министерства – заботиться о сельском хозяйстве. А сельское хозяйство – это производство. Но все меры у нас принимаются в интересах смежников, чтобы они выигрывали, а на интересы сельхозпроизводителя никто не обращает внимания. На текущий момент, к сожалению, так наша аграрная политика сформулирована.
– Сыграл ли роль топливный кризис в этом сезоне? Отразился ли на урожае? В июне – июле многие говорили, что есть риск того, что урожай просто не смогут убрать.
– Я этого никогда не говорил. Я утверждал, что при любой цене на топливо и при любом дефиците мы урожай уберём, так как закопать инвестиции, которые уже де-факто произведены, в землю, обойдётся гораздо дороже, чем добыть топливо любым способом. По любой цене это всё равно будет дешевле, чем закапывать этот урожай. Что значит не уберём урожай? Не посеять можно. Это значит, что вы эти инвестиции не произвели. А когда вы их уже де-факто произвели, то не убрать – это значит просто закопать в землю эти инвестиции и избавиться от них.
Поэтому, конечно, никто закапывать инвестиции не будет. Но к чему привела ситуация с топливом? Оно подорожало с 65 рублей до 130, даже 150 рублей в некоторых регионах за литр. Это цена дизельного топлива. Как это отразится в экономике? Естественно, это наращивание убытков, которое приводит к сокращению возможностей для инвестиций в следующий урожай.
– Значит, урожай во что бы то ни стало соберём. Но ведь есть ещё проблемы с атаками беспилотников на порты, то есть непонятно, как вывозить зерно. Как эта ситуация сказывается с экспортными прогнозами?
– Очень плохо сказывается. На самом деле пока я не вижу каких-то альтернативных возможностей, скажем так, для исправления сложившейся ситуации. Недавно были атаки на Новороссийск, там пострадали два зерновых терминала. Азовский бассейн полностью выбыл, там нет никаких отгрузок. К этому же движется и Черное море, где все меньше возможностей по отгрузкам. А альтернативы других каналов сбыта неоптимистично выглядят, альтернативы по экспортным маршрутам не просматриваются, компенсировать выпадающие объёмы нечем. Поэтому надо срочно заниматься решением проблемы Черноморских и Азовских отгрузок.
– Мировой продовольственный кризис пока не просматривается?
– Пока нет. Но он может начать просматриваться, и это неизбежно отразится на ценах к новому году, когда они свои ресурсы съедят. Понятно, что у них нет полного удовлетворения внутренних потребностей, но на какое-то время хватит. Пока они спокойно себя чувствуют, ничего критичного у них не происходит. А когда в 2021 году ввели пошлины, сразу была критическая ситуация, и это сразу отразилось на ценах. Теперь мир разобрался.
– Какие страны остаются основными рынками сбыта нашего зерна?
– Египет и Турция. Они закупают самые большие объёмы зерна у нас. Причём в прошлом сезоне Турция вышла на первое место. Она закупает большой объём для переработки и дальнейшего экспорта готовой продукции. Их режим переработки – достаточно тонкая вещь, из-за которой мы не в состоянии конкурировать с ними на мировом рынке муки. Турки занимают первое место по поставкам муки, которая сделана из нашей пшеницы. А мы имеем не хуже качество, но не можем конкурировать на внешних рынках.
Турция применяет механизм в рамках так называемого режима переработки – перекрестное субсидирование. Оно вообще-то запрещено по правилам ВТО. Я ставил этот вопрос перед нашим правительством и был послан к юристам, которые за возможность проработки вопроса о возбуждении дела в ВТО в отношении Турции за эту практику попросили 3 млн долларов. Кстати, французы тоже были готовы присоединиться к иску России. Почему Российский Зерновой Союз должен нести эти траты? Разве это не государственная задача? В итоге никакого дела не возбудили, хотя это нарушение правил.
Сейчас турки поднимают вопрос возобновления зерновой сделки, потому что они понимают, что потеряют рынок муки в этом случае.
— А вы верите в возможность новой зерновой сделки?
— Я думаю, что теоретически это возможно, вопрос в готовности геополитических процессов к заключению этой сделки. Но ситуация дойдёт к новому году до острой фазы. Сейчас её ещё нет, поэтому не просматривается возможность заключение этой сделки.
Но самый главный вопрос, который беспокоит меня, не то, как долго мир будет выжидать, прежде чем поймёт, что это для него опасно, начнёт предпринимать усилия, опять ООН подключится, будет общее геополитическое давление на заключение этой сделки. Вопрос в том, выживем ли мы, выживут ли наши производители, сможем ли мы продержаться так долго. Сеять надо осенью. В новом году уже будет бесполезно. Я очень сильно опасаюсь провала осеннего сева.
– Вы уже говорили, что мировые цены пока не отреагировали на наши экспортные проблемы. Если ситуация не разрешится, то до какого уровня они могут всё-таки вырасти? Будет ли это 450 долларов, как в 2021 году?
— Думаю, что до 450 долларов не вырастут. Не та ситуация, мы же не на 100 процентов избавим мир от нашего ресурса, просто какая-то его часть не попадёт на мировой рынок. И всё равно это же пополнит закрома, этот объём не будет навсегда потерян, только на какое-то время будет недоступен для мирового рынка. А потом так или иначе ситуация рассосется и восстановится доступ к этому ресурсу. Поэтому я оцениваю потенциал роста мировых цен примерно до 300–350 долларов за тонну в нынешнем сезоне.
– Ещё уточню насчёт цен. За последние 3–6 месяцев внутренние цены как изменились? Есть ли разница по регионам?
– За последние месяцы цены снизились с 15 тыс. рублей до 12 тыс., даже ниже. То есть цены падают по 100 рублей в день, нет конца и края этому падению. И это цены на продовольственную пшеницу четвёртого класса экспортных кондиций с протеином 12,5%. У нас же качество выше, чем у наших конкурентов. Те же французы поставляют с протеином 11,5–12%, а мы – 12,5%. И на эти кондиции такое падение цен! На этот же ресурс в 2021 году у нас цены были 17 тыс. Вот что сделал этот неадекватный и издевательский механизм. Просто грабеж крестьянских карманов! Это единственная функция, которую он выполняет.
– У регионов есть разница по ценам?
– Цена зависит от стоимости логистики. Наверное, будет ещё большая дифференциация, потому что РЖД поднимает тарифы на 8% вне всяких планов и выше темпов инфляции. Это уже будет второе повышение в этом году. Все это отразится в стоимости доставки, ещё понизит на внутреннем рынке цены и даст ещё дополнительный разброс.
Понятно, что цены по регионам разные. В том же Поволжье уже 10 тыс. за тонну. А 12 тыс. – это средняя цена по стране, включая юг, где цены ещё барахтаются, но уже ниже 13 тыс. На CPT они близки к 13 тыс. рублей. А до Сибири ещё не докатилась уборка, на новый урожай цены, думаю, уйдут ниже 10 тыс.
– Есть ли предел этому снижению? Где дно?
– Мы не знаем. Мне вспоминается 2009 год, когда цены обвалились с 9 тыс. до 3 тыс. рублей за тонну. Когда они падали, мы думали: «Вот сейчас, 6 тысяч — дно». Только думали, что достигли дна, а нам снизу постучали. В результате цены рухнули до 3 тыс. за тонну, это демотивировало производство. И тут случился 2010 год, плюс засуха, как обычно, помогла. Это привело к катастрофическому падению технологичности. Мы крайне нетехнологично посеяли, и засуха нас лишила более 30% планируемого урожая в силу нетехнологичности посевов.
Я об этом и тогда говорил, и продолжаю – сопоставляйте параметры. Такая же жесточайшая засуха, и даже больше по масштабу, чем у нас, случилась в пшеничном поясе в Америке в 2013 году. И что в результате? Они потеряли 10% урожая. Вот цена технологичности в посевах. Если бы мы технологично отсеялись в 2009 году, мы бы потеряли 10–15% урожая, это бы не привело к обвальному показателю по урожайности.
– Мы с Вами обсудили множество факторов, которые могут повлиять на следующий урожай. Как думаете, сколько можем в итоге посеять и собрать?
– Я не берусь в роли оракула выступать, не берусь какие-то цифры называть. Не знаю. Это зависит в конечном итоге от того, насколько долго продлится ситуация с остановкой Азовского бассейна и ограничениями по Черноморскому бассейну. Чем дольше продлится, тем более рискованно выглядит ситуация, тем хуже будут обстоять дела с осенним севом. Сколько будет недосев – зависит от сроков. Мы начинаем озимые сеять в конце августа – начале сентября.
– Предпосылок для роста внутренних цен тоже нет?
– Откуда им взяться? Запасы огромные, излишков выше крыши. У нас на внутреннем рынке классический кризис перепроизводства, и ему конца и края не видно. Даже возобновление отгрузок в Черном море уже не остановит это падение цен, потому что внутренний рынок встал на паузу. А ведь уже сейчас излишки накапливаются от недогрузов на экспорт, их придётся рассасывать в течение какого-то времени, если восстановится ситуация с отгрузками. Даже возобновление отгрузок от этих излишков никак нас не избавят, они уже давят на рынок. Поэтому это просто кризис перепроизводства. Да, он во многом рукотворный, то есть неестественный кризис перепроизводства. У нас нет какого-то огромного урожая, который продавливает цены. Неликвидность искусственная по зерну.
Нам нужна помощь государства, чтобы повысить ликвидность. Для этого запустите какие-то инструменты повышения ликвидности и дайте возможность переждать тяжелую ситуацию, отсрочив выплаты по кредитам и так далее. Хоть что-то предпринимайте, какие-то усилия! Надо спасать Отечество, крестьянское Отечество. Это уже пожар, который горит, его уже надо тушить. Можно было профилактикой его как-то нивелировать. Но уже горит, пожар надо уже тушить.